Культура смерти: ребенок должен умереть

27 апреля 2018 г. 16:25:37

Дело Альфи Эванса как-то теряется на фоне громких международных конфликтов, но оно, возможно, более важно — как один из симптомов тектонического сдвига внутри цивилизации, прежде всего, западной. Однако сдвига, который, несомненно, создает сильное давление и на нас, в России.

Альфи Эванс — английский мальчик, родившийся 9 мая 2016 года, страдает какой-то формой неврологического расстройства, которую врачи затрудняются определить с точностью. После того, как он был доставлен в ливерпульский детский госпиталь Алдер Хей, в декабре 2016 года его пришлось подключить к машине для вентиляции легких, которая обеспечивает искусственное дыхание.

Мальчик находится в «полу-вегетативном» состоянии, и врачи госпиталя пришли к выводу, что «в его лучших интересах прекратить вентиляцию легких», то есть дать ему умереть.

Родители Альфи, Том и Кейт, попытались добиться отмены этого решения через суд, но проиграли. Как британский суд, так и Европейский Суд по правам человека приняли решение против них. Ребенка отключили от аппарата искусственного дыхания, но — уже сутки на момент написания этой статьи — он дышит самостоятельно.

Тем временем итальянское правительство предоставило Альфи итальянское гражданство, предложило вывезти его в Италию и лечить там — но это было запрещено еще одним заседанием британского суда.

Сотрудники госпиталя, по словам отца ребёнка, намеренно лишают его питания, чтобы обеспечить ему «безболезненную смерть».

Две особенности современной либеральной культуры — это приоритет смерти перед жизнью и приоритет государства перед семьей.

Альфи должен умереть, и попытки спасти его следует запретить, потому, что смерть — «в его лучших интересах». Кто это решает? Медики, и их поддерживает суд. Родители против, но их мнение не является решающим.

Такое отношение к фундаментальным реальностям человеческого существования — жизни, смерти, семье — ещё недавно показалось бы (в том числе, британцам) очень странным.

Каким образом смерть может быть в лучших интересах человека? Речь не идет о смиренном принятии смерти, когда ее невозможно отвратить, и человек принимает кончину — свою или близкого — с упованием на Божий промысел и верой, что ради вечного спасения человека так лучше.

Люди, которые говорят, о том, что смерть человека может быть в «его лучших интересах», не верят ни в какое вечное спасение и ни в какой промысел. Они исходят из того, что смерть — это полное небытие. Тезис, что в интересах человека может быть прекратить существование, выглядит странным — какие интересы могут быть у того, кто не существует? Как можно «защитить интересы» человека, прекратив самое его бытие?

Но, тем не менее, среди британских медиков, судей и широкой публики, такое мнение вполне обычно.

Лучше умереть, чем страдать, жизнь — боль, так что смерть лучше. Это утверждение приоритета смерти над жизнью продвигалось постепенно.

Первоначально оно оправдывалось ссылкой на личную свободу пациента — человек может предпочесть безболезненно умереть, а не жить в страдании. Это его жизнь, которой он имеет право распорядиться.

Однако тут мы очень быстро оказываемся в серой зоне — как понять, что решение человека было вполне добровольным? Где грань между возможностью умереть, деликатным советом этой возможностью воспользоваться, психологическим давлением — мол, достойный человек осознает свою обязанность умереть вовремя — и принуждением? Что если человек, придя в уныние, колеблется — и его могут толкнуть в ту или иную сторону?

Точно ли вытаскивать человека из петли — значит нарушать его свободу? Ведь потом большинство спасённых оказываются благодарны за то, что им не дали умереть в этот тяжёлый для них момент жизни.

Все эти неясности идеология смерти разрешает в пользу смерти. Надо не только не вытаскивать самоубийцу из петли, но и прямо побуждать людей к этому шагу, предлагая им удобную и привлекательную машину для самоубийства.

В ваших лучших интересах не жить. Но что если речь идёт о человеке, который не может выразить своей воли — как, например, в этом случае, он совсем маленький ребенок? По умолчанию предполагается, что ему лучше умереть. Кем предполагается? Кто может выразить это решение за него?

И тут мы видим другую особенность этой идеологии — отвержение жизни идет рука об руку с отвержением семьи.

Кто может принимать решения за маленьких детей? При живых и не осужденных за тяжкие преступления, не лишенных родительских прав родителях — родители, кто же еще.

Только не в рамках либеральной идеологии смерти! Судьбу ребенка будет решать государство — государственные медики, потом суд. Против воли родителей, которые протестуют, взывают к человечности — но тщетно.

Как формируется такая идеология? Она является неизбежным результатом последовательного отвержения христианства и христианской картины мира. В мире, видимом через призму Библии — а именно так мир видела вся Европа, включая, безусловно, и Британию — человеческая жизнь обладала смыслом. Она была включена в великий Божий замысел и стоила того, чтобы быть прожитой.

У людей были обязанности, определяемые Божиими заповедями — в частности, заповедью «не убий», которая требует не только отказываться от активного причинения вреда жизни и здоровью человека (включая себя), но и деятельно заботиться об их сохранении. Вера в Бога как в Творца жизни диктовала приоритет жизни над смертью.

Как как-то заметил профессор Питер Крифт, язычник отличается от отступника, как девственник от разведенного. Люди, отвергшие Христа, теряют и тот простой нравственный инстинкт, который есть у язычников.

Люди непросвещенные, и люди, знавшие свет и отвергшие его, находятся в совершенно разном положении.

Постхристиане — большевики, национал-социалисты, современные либералы — делают то, что вызывает и у нехристиан ужас и отвращение, причем делают не потому, что люди вообще грешны и не следуют своим идеалам — а как раз наоборот, потому что у них такие идеалы.

Конечно, медики из ливерпульского госпиталя, английский суд, европейский суд по правам человека — это не весь Запад. В защиту маленького Альфи высказывались самые разные люди — Папа Римский, итальянцы, американцы, немцы, поляки.

Но то, что нам в России продвигается как что-то превосходное и передовое, «принятое в развитых странах», — это именно культура смерти.

Это стоить иметь в виду, чтобы сказать «нет». Нам тут и наших грехов хватает — чтобы еще заимствовать чужое зло.

Сергей Худиев

Источник