Рецепт любви от Александра Галича

Андрей Бабицкий

24 марта 2017 г. 18:56:18

Кто-то идет в лагерь, другой берется его охранять, но любовь к Родине от этого не становится меньше. Делюсь с вами рецептом такой любви великого, на мой взгляд, поэта.

Я помню очень странное впечатление, которое произвела на меня – не с первого, конечно, раза – песня Александра Галича «Колыбельный вальс». Я, восемнадцатилетний, наверно, юнец, уже вовсю начитавшийся диссидентской литературы и возненавидевший советскую власть, просто принимал текст этого произведения как еще одно обличение злодейской сущности коммунистического режима.

Но вдруг я обратил внимание на некоторую странность.

В песне «пропавших без вести выводят на берег Леты». Кто для меня тогдашнего были «пропавшие без вести»? Конечно же, все умученные от большевизма, сгинувшие в лагерях, не оставившие после себя имен и могил. И вдруг, идя по тексту ниже, я обнаружил, что среди «пропавших» автор числит и палачей.

«Эти «палачи и казненные» никак не вмещались в мое сознание, я твердо был уверен, что судьба навсегда развела их в разные стороны»

Сидят пропавшие, греютсяСледят за речным приливом.А что им, счастливым, грезится?Не грезится им, счастливым.Баю-баю-баю-бай!Забывая – забывай!

Баю-бай!

Идут им харчи казенные,Завозят вино – погуливают,Сидят палачи и казненные,Поплевывают, покуривают.Придавят бычок подошвою,И в лени от ветра вольногоПропавшее наше прошлоеСпит под присмотром конвойного.

Эти «палачи и казненные» никак не вмещались в мое сознание, я твердо был уверен, что судьба навсегда развела их в разные стороны, приуготовив одним Царствие небесное, а другим Геенну огненную. А тут еще и «пропавшее наше прошлое» – общее, видимо, для всех отдыхающих на берегу.

Тогда я не стал глубоко размышлять над этим парадоксом, поскольку дихотомия моего юношеского взгляда на жизнь никак не предполагала какой-либо общности мучителей и их жертв.

Следующая песня, которую я сейчас ставлю в этот же ряд – ряд, объединяющий людей разной политической оснастки – стала «Больничная цыганочка», где водитель и его начальник, поклонник Сталина, после аварии попадают в одну больницу. Шофер костерит своего шефа, наблюдая за тем, как его кормят спецпайком, как

Ему нянечка шторку повесила,

Создают персональный уют!

Водят к гаду еврея-профессора,

Передачи из дома дают.

Шофер, от лица которого ведется повествование, крайне остро переживает свое социальное унижение, хотя и пытается на словах игнорировать ту пропасть, которая разделила его с начальником. Он описывает содержимое передач из дома, которые таскают его шефу и в самом поштучном перечислении продуктов уже ощущается классовая ненависть:

А там икра, а там вино,

И сыр, и печки-лавочки!

А мне – больничное говно,

Хоть это и до лампочки!

Хоть все равно мне все давно

До лампочки!

Начальничек еще любит погуливать, водитель на казенной «чаечке» возил его и «к Маргошке» и «в Фили».

Вывод делается для важной, перевозимой на правительственной машине, персоне убийственный: «Ой вы добрые люди, начальнички, соль и слава родимой земли!» Понятно, что имеется в виду прямо противоположное: начальнички – это пропажа и позор Родины. А завершается песня как обухом по голове. Я позволю себе процитировать конец полностью.

Надеваю я утром пижамочку,

Выхожу покурить в туалет

И встречаю Марусю-хожалочку:

– Сколько зим, – говорю, – сколько лет!

Доложи, – говорю, – обстановочку!

А она отвечает не в такт:

– Твой начальничек дал упаковочку –

У него получился инфаркт!

Во всех больничных корпусах

И шум, и печки-лавочки...

А я стою – темно в глазах,

И как-то все до лампочки!

И как-то вдруг мне все вокруг

До лампочки...

Да, конечно, гражданка – гражданочкой,

Но когда воевали, братва,

Мы ж с ним вместе под этой кожаночкой

Ночевали не раз и не два.

И тянули спиртягу из чайника,

Под обстрел загорали в пути...

Нет, ребята, такого начальника

Мне, конечно, уже не найти!

Не слезы это, а капель..

И все, и печки-лавочки!

И мне теперь, мне все теперь

Фактически до лампочки...

Мне все теперь, мне все теперь

До лампочки!

Здесь людей, как выясняется, тоже объединяет прошлое, только уже не «пропавшее», а военное и, как выясняется, оно действует, работает, не прекращает быть, как сама любовь поверх всяких социальных различий, классового и имущественного неравенства.

И наконец, последняя цитата из лагерной баллады «Королева материка». Она, наверно, самая пронзительная, поскольку в том эпизоде, который я приведу сейчас, зэки и вохра вместе оплакивают – правда весьма своеобразно – всех погибших в ГУЛАГе:

И вот в этот-то час, как глухая дрожь,

Проплывает во тьме тоска,

И тогда просыпается Белая Вошь,

Повелительница зэка.

А мы ее называли все –

Королева Материка!

Откуда всевластье ее взялось,

Пойди, расспроси иных,

Но пришла она первой в эти края,

И последней оставит их...

Когда сложат из тачек и нар костер,

И волчий забыв раздор,

Станут рядом вохровцы и зэка,

И написают в этот костер.

Сперва за себя, а потом за тех,

Кто пьет теперь Божий морс,

Кого шлепнули влет, кто ушел под лед,

Кто в дохлую землю вмерз,

Кого Колыма от аза до аза

Вгоняла в горячий пот,

О, как они ссали б, закрыв глаза,

Как горлица воду пьет!

Что же это за диссидентствующий поэт, который все время пытается объединить в единое целое народ, поделенный еще со времен революции? Давайте попробуем соединить все приметы и параметры этого союза. В первом случае «пропавшее прошлое» – то есть искореженная страшными событиями, пропавшей судьбой, невыращенным будущим родная земля.

Во втором случае война – «но когда воевала братва». Фронтовое братство под одной кожаночкой и последним куском хлеба на двоих. В третьем – Королева Материка, всевластье холода, который одинаково губителен для всех – и вохры, и зэка. Можем ли мы свести все эти признаки, объединяющей палачей и казненных воедино?

Да. Это Родина, которую любят все, но каждый по-своему. Кто-то идет в лагерь, другой берется его охранять, но любовь к Родине от этого не становится меньше. И заблудшие души, и нравственно цельные – все открыты для великого чувства^ ощущения своей России, пропавшей, воевавшей, замерзающей.

Делюсь с вами рецептом великого, на мой взгляд, поэта. Любите Родину, а потом только выясняйте, надо ли после этого ссориться и убивать друг друга.

Источник