Полицейская история «единения царя с народом»

Ольга Кононова

13 февраля 2019 г. 16:06:25

«Единение царя с народом» — празднование дня отмены крепостного права 19 февраля 1902 г. в Кремле. Путь к согласию или полицейская борьба с рабочим движением?

В начале ХХ в. Москва, благодаря инициативной деятельности начальника охранного отделения Зубатова С.В., стала «полем экспериментов» в решении рабочего вопроса, представлявшего к тому времени проблему государственного масштаба. К 1902 году уже был испробован опыт сотрудничества полиции с либеральной профессурой Московского университета (Озеровым И.Х., Дэном В.Э., Вормсом А.Э. и др.), окончившийся их скомпрометированной репутацией и последовавшим, в связи с этим, разрывом с «зубатовцами» [1]. В начале 1902 г. у охранного отделения появляется новая «группа поддержки» с иным идейным окрасом в лице епископа Можайского Парфения, председателя московского цензурного комитета Назаревского В.В. и бывшего народовольца, превратившегося к тому моменту в монархиста, Тихомирова Л.А.

В Москве складывалась благоприятная ситуация для взаимодействия с рабочими. Прежде всего, благодаря слаженности действий охранного отделения, полицмейстера и генерал-губернатора. Накануне торжества, 6 февраля 1902 г., вел. кн. Сергей Александрович принял депутацию рабочих из 13 человек, пришедших выразить благодарность за представление на утверждение Устава Общества. Губернатор уделил каждому из членов депутации личное внимание и напутствовал пожеланием успеха. Конечно, такое видимое расположение родного дяди императора вселяло в рабочих доверие, уверенность в небесполезности дела.

Итак, 19 февраля 1902 года рабочие должны были собраться у памятника Александру II, расположенному в Кремле, отслужить панихиду и возложить венок, на который Совет Общества собирал деньги. Как свидетельствует один московский рабочий, написавший письмо в газету «Искра», «…на следующий день все рабочие, подписавшиеся на венок, получили от своих хозяев в 5 раз больше того, сколько подписали» [5]. Также он сообщает, что в городе циркулируют слухи о том, что охранное отделение израсходовало на эту акцию 100 тысяч рублей. Кстати, лидеры зубатовцев (Афанасьев М.А., Слепов Ф.А., Красивский Н.Т. и др.) получали регулярное вознаграждение в «охранке». Суммы выплат составляли от 20 до 100 рублей в месяц. При попытке Зубатова прекратить выдачу денег членам Совета последовал ультиматум: «Возлагаемые на нас охранным отделением в некоторых случаях чисто агентурные поручения нам не по силам, и мы не в состоянии выполнять их в будущем» [6]. Сомневаться в непосредственной работе на полицию «верхушки» Совета не приходится. Широко известна и во многих исследованиях уже не раз была процитирована фраза из письма самого Зубатова в Департамент полиции: «Мы организовали «Рабочий Союз» — из 17 чел., проведя туда всю агентуру» [7]. По словам зубатовца Слепова, «своим» в охранном отделении был Афанасьев, бывший революционер. Но и сам Слепов с умышленной (или неумышленной) наивностью сообщает, как начались его финансовые отношения с полицией, вовсе не пытаясь их отрицать. «После праздника мне очень нужны были деньги, а взять было негде. Я попросил у Афанасьева, но тот отказал мне, сказав, что сам не имеет лишних. — Да ты сходи в охранное отделение и попроси, — посоветовал он», — и это, действительно, оказалось не трудно. Получив от начальника филеров Медникова Е.И. в это первое посещение 10 золотых, он начал ежемесячно получать в «охранке» по 25 рублей [8].

Официальное прошение властям от рабочих о проведении митинга было подано 24 января 1902 г. (по с.с.). В заявлении подчеркивалось, что поводом к торжеству явилась дата отмены крепостного права и подчеркивался патриотический характер данного события — «выражение глубокого чувства любви к Родине» [11]. Тональность заявления была уверенной: «рабочие со всех районов», «многочисленные подписи», «изъявили желание не только праздновать, … но также отслужить … панихиду», «рабочие уже начали сбор денег на венок». Все это не оставляет сомнений в том, что организовано подобное дело могло быть исключительно при участии надежных покровителей. Сергей Александрович продолжал выказывать абсолютную поддержку — он буквально «пришел в восторг от их затеи, разрешил считать этот день нерабочим и выразил желание лично присутствовать при этом патриотическом празднике» [12].

Впечатление от митинга было велико. «Что касается опыта, произведенного г. Зубатовым 19 февраля перед памятником Царю-Освободителю, то он поразил всех благомыслящих москвичей, потому что такая манифестация была и необычайна, и произведена вопреки закону», — писал один из первых исследователей «зубатовщины» Штейн В.И. [15]. Выдохнувший Трепов слал в Петербург сообщения: «Патриотическая манифестация рабочих в числе 60 тыс. прошла блистательно и в удивительном порядке» [16].

Инициатива рабочих, поддержанная властью — вот в чем заключался посыл, обращенный не только к рабочим, но и ко всем верноподданным. Образное, но вместе с тем и осязаемое (по крайней мере в пределах митинга) единство царя (власти) и народа не могло не задеть чувства и эмоции простых людей, не имеющих никакого опыта активной социально-политической жизни. Идея использовать образ Царя-Освободителя как умиротворяющий символ была удачной. Но в долгосрочной ли перспективе? Связать идеологически освобождение крестьян с долгожданным освобождением рабочих от гнета эксплуатации было не трудно. Но на сколько монархические власти были готовы поддержать этот порыв? О том, что думал по поводу происходящего действующий император Николай II, мы можем лишь догадываться. В его дневнике за 19 февраля 1902 г. нет ни слова о московском митинге, но, по обыкновению, о лошадях и поездке в оперу. Любопытно обратиться к дневниковым записям Тихомирова, который, погружаясь в изучение рабочего вопроса, получал от знакомых информацию в том числе и из Петербурга, и, кажется, не ждал ничего хорошего. Слухи о связи членов Совета с полицией уже циркулировали в Москве и, отмечая это, Лев Александрович пишет: «Все бы это не беда, если бы власти Питерские были на высоте. А то, того гляди, сами помогут революционерам задушить Совет, если не разрешат организации рабочих. Победоносцев говорят, против, высказывал, что русские рабочие способны только на революции … Откуда он их знает? … Последний умный человек одурел …» [17]. И несколькими днями позже: «Царь, не знаю, что ему Господь положил на сердце. До сих пор он очень осторожен, и это хорошо. Но если он кончит этим, что не возьмется за дело, то это будет очень скверно» [18]. Опасения Тихомирова были вполне оправданы.

День 19 февраля не являлся государственным праздником и, вообще, напоминание об эпохе реформ Александра II было нежелательным на официальном уровне. Сразу же после манифестации министром внутренних дел Сипягиным был издан циркуляр, предписывающий СМИ не делать специальный акцент на прошедшем мероприятии: «В Москве 19 февраля в Кремле происходило у памятника Императора Александра II торжественное молитвословие, на коем присутствовали рабочие некоторых московских фабрик. Этому совершенно местному торжеству, обусловленному именно тем, что в московском Кремле сооружен памятник почившему монарху, некоторые органы печати стараются придать характер знаменательного события, имеющего очень реальную общественную ценность, служащего выражением пробуждающегося общественного сознания в трудящихся массах и как бы указывающего на официальное признание существования у нас класса рабочих. Такое объяснение упомянутого события, представляясь по существу неверным и крайне тенденциозным, отнюдь не должно быть допускаемо в подцензурное печати. Не следует обобщения этого отдельного факта и сообщения ему характера всероссийского события» [19].

И все же, возвращаясь к освещению действа в Кремле на страницах газет, надо сказать, что в Москве, выражаясь современным языком, оно получило моментальную информационную поддержку. В газете «Московские ведомости» друг за другом был опубликован ряд статей, принадлежащих перу Тихомирова, посвященных как непосредственно митингу в Кремле, так и в целом рабочему вопросу и путям его решения, а также статья экономиста Воронова Л.Н. «Свергнутый кумир», посвященная Марксу. С целью распространения среди рабочих была издана специальная брошюра «На память всем участникам празднования 19-го февраля 1902 г. в Московском Кремле», но она почему-то, по словам Слепова, «не особенно ходко раскупалась» [22]. Все эти публикации надо считать частью единой программы Охранного отделения, т.к. Зубатов подробно отчитывался о них перед Департаментом полиции [23]. И здесь мы видим, что есть место явным противоречиям внутри самого ведомства, министерства внутренних дел — с одной стороны департамент полиции, если не поддерживающий Зубатова безоговорочно, то, по крайней мере, считавший его действия допустимыми и, с другой стороны, министр Сипягин, у которого «знаменательное событие» в Кремле вызывало лишь страх.

Нельзя не сказать еще несколько слов о Льве Тихомирове, отношение к которому, как правило, складывается полярно — либо «настоящий патриот», либо «предатель-ренегат». (Как совершенно справедливо отметил один из главных биографов Льва Александровича Репников А.В., «смещение оценок с резко негативных на столь же крайне позитивные мало объясняет суть проблемы» [24]). Тяжелые сомнения, переживания будут мучить Тихомирова в такие же февральские дни, но в 1905 году. Он сделает запись в дневнике: «Этот несчастный безумный народ. О эта ужасная ничтожная власть, доведшая всех до безумной кровавой расправы! Сколько она всем делает муки и зла» [25]. А упоминание его имени в контексте деятельности Зубатова, будет вызывать раздражение [26]. Он много сомневался. Сомневался и тогда, в 1902 году, когда пришлось иметь дело с полицией. И Тихомиров, будучи бывшим революционером, все же не утратил способности видеть границу, за которой пусть даже и выстраданные идеи обесцениваются не очень «чистыми» методами их достижения. 24 февраля 1902 г. он пишет: «Что это за вредоносная штука — связи с полицией: вот теперь ломай голову, что за человек этот Афанасьев? Каковы его связи с полицией? Нравится он мне весьма, умен, дело ведет хорошо, а этот проклятый вопрос все портит! […] Ну, конечно, можно допустить, что действительный Рабочий Совет, как целое, может входить в сношение с полицией, de puissance a puissance [27], в той мере, в какой сам хочешь. Это — политика, которая иногда неизбежна. Но иметь в кружках человека, который с полицией в более тесных связях, нежели с кружком — это значит быть в руках полиции, а не входить в соглашение. При таких условиях — очевидно — ничего не стоит делать. Вот мерзейшее сомнение, и я сам начинаю сомневаться, стоит ли помогать рабочим, находящимся в руках полиции. С кем Афанасьев ближе: с Зубатовым или со своими товарищами?». И далее Тихомиров со свойственной ему нервозной неуверенностью продолжает размышление: «С другой стороны, крайне соблазнительно воспользоваться случаем организовать рабочих. Связи кого-нибудь с полицией не вечны, а рабочая организация, раз окрепшая, уже не будет никакими силами уничтожена» [28].

Советские исследователи выносили однозначный приговор зубатовским союзам:… «либеральная» зубатовщина выступала как порождение полицейского произвола и великокняжеского самодурства. Здесь мы сталкиваемся с очередным проявлением кризиса абсолютистской государственной машины» [30]. Но так ли уж несправедливы эти суждения? В данном случае мы не должны поспешно обвинять советских историков в излишней идеологизированности и вынуждены прислушаться к их мнению. Действительно, неспособность монархии реагировать на изменения в обществе, в полной мере проявила себя в «зубатовщине» и «гапоновщине», когда даже такие неполноценные, основанные на договоренности с властью формы рабочих союзов не только не выполнили своего прямого назначения — успокоения недовольства рабочих, но сами же выступили своего рода катализатором революционной ситуации 1905 года. Консервативная газета «Русское дело» открыто обвиняет Зубатова, Гапона и «одобрившего и благословившего» их Плеве в «кровавых днях 9 и 10 января» [31]. Кто из них виноват более — вопрос риторический. Скорее всего, виновата неповоротливая, исторически изжившая себя государственная система, в недрах которой и зарождались такие нездоровые формы.

Сергей Васильевич Зубатов хотел продемонстрировать покорность и управляемость рабочей массы при должном обращении с ней и при поддержке казаков и штыков. «Велики и торжественны эти светлые минуты, когда на Руси раздается истинный голос Русского (с заглавной буквы у автора — О.К.) народа, и каждый раз, когда раздается он, — он свидетельствует о непрерывном единстве Царя и народа, под сенью Церкви Православной» [32]. Вера в монархический идеал нуждалась в практическом подкреплении административным и военным ресурсом.

* * *

[1] Московская профессура одинаково настороженно относилась и к рабочим, и к полиции. В своем докладе в Департамент полиции в 1901 г. Зубатов сообщает, что «профессор, выслушав явившихся к нему рабочих, хотя и обещал принять их под свое покровительство, но в то же время отнесся крайне недоверчиво к искренности их намерения, и степени распространенности такого мирного направления в рабочей массе». (ГАРФ. Ф. 102, оп. 229, ОО ДП 1901 г., д. 801 (ч. 1). Л. 16 (об.)). В 1902 г. Озеров публично объявил об отказе быть почетным членом Общества взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве. («Курьер», № 256, 1902 г., Л. 3). Собственно, не случайно было выбрано именно это издание, имеющее славу «либерального». (См.: Гиляровский В.А. «Москва газетная» // Избранные сочинения, 3 тт. М., 1961. С. 190−198).

[2] Лонге Ж., Зильбер Г. Террористы и охранка. М., 1924. С. 25.

[3] Козьмин Б.П. С.В. Зубатов и его корреспонденты. М., Л., 1928. С. 86−87.

[4] ГАРФ. Ф. 102. 3-е дп, д. 664, 1887 г. Л. 15 об.

[5] «Искра», № 18.

[6] Ростов Н. (Беленький Д.М.) Крушение одного опыта: Зубатов и Гапон. М., 1927 г. С. 15.

[7] ГАРФ. Ф. 102, ОО. 1901 г. Оп. 229, д. 801 (1). Л. 9.

[8] Русское дело, № 28 (особое прибавление), 1905. С. 8.

[9] Там же. Л. 7.

[10] ГАРФ. Ф. 63. Оп. 22, д. 101 (1). Л. 44.

[11] Там же.

[12] Бухбиндер Н.А. Зубатовщина в Москве. // Каторга и ссылка. № 1 (14). М., 1925.

[13] ГАРФ. Ф. 63, оп. 22, д. 101 (1). Л. 13−15.

[14] Курьер. №, 1902 г.

[15] Морской А. (Штейн В.И.). Зубатовщина. М., 1913. С. 102.

[16] ГАРФ. Ф. 63, оп. 22, д. 101 (1). Л. 92.

[17] Ф. 634, оп. 1, д. 10. Л. 41.

[18] Там же. Л. 62 (об.).

[19] ГАРФ. Ф. 63, оп. 22, д. 101 (1). Л. 114.

[20] Там же. Л. 105.

[21] ГАРФ. Ф. 102 (ДП ОО), оп. 229, д. 801, ч. 1 (2). Л. 107 об.

[22] Русское дело, № 30, 1905. С. 24. В переписке Зубатова и Бурцева упоминаются «три литографированные тетрадки» — «Записка о задачах русских рабочих союзов и началах их организации» (15 стр.) и «Проект устава» (4 стр.), «Профессиональная организация рабочих» (24 стр.), «Значение 19 февраля 1902 г. для московских рабочих» (8 стр.). Зубатов утверждает, что они были им «воспроизведены на множительных аппаратах» (Козьмин Б.П. С.В. Зубатов и его корреспонденты. М., Л., 1928. С. 85−86). Указанная в тексте брошюра «На память участникам празднования 19-го февраля 1902 г. в Московском Кремле». Она представляет собой компиляцию статей, опубликованных в «Московских ведомостях». «Радостное чувство, испытанное каждым участником этого всенародного торжества, трудно передать словами. Но для того, кто сам пережил это святое чувство и хранит его в глубине своего сердца, особенно приятно вспомнить о всех подробностях знаменательного дня. Мы предлагаем поэтому всем участникам этого торжества настоящее издание, в коем содержатся и описание празднования 19-го февраля, и некоторые отголоски этого празднования, появившиеся в печати», — говорилось в брошюре. Она была издана в типографии Товарищества Кушнеров и Ко в 1902 г. // ГАРФ. Ф. 63, оп. 22, д. 101 (1). Л. 121.

[23] ГАРФ. Ф. 102 (ДП ОО), оп. 229, д. 801, ч. 1 (2). Л. 82−83 (а).

[24] Репников А.В., Милевский О.А. Две жизни Льва Тихомирова. М., 2011. С. 5.

[25] Дневник Л.А. Тихомирова. 1905−1907 гг. М., 2015. С. 62.

[26] Там же. С. 66.

[27] «Сила к власти» (франц.).

[28] ГАРФ. Ф. 634, оп. 1, д. 10. Л. 70.

[29] Мицкевич С. Очерки истории московской партийной организации // На заре рабочего движения в Москве. М., 1919. С. 43.

[30] Степанский А.Д. Самодержавие и общественные организации России на рубеже 19−20 вв. М., 1980. С. 65.

[31] Русское дело, № 4. 1905, с. 3.

[32] Московские ведомости. № 51, 1902. С. 2

Источник